Красин В.М.: мусульманско-татарская школа в Калуге в 1918-1925 годах

Просмотров: 2417

150416_klg_krasin.JPG

Согласно «Ведомости о народонаселении г. Калуги по вероисповеданиям» за 1900 г., в городе проживали 148 «магометан».[3] В 1913 г. по сведениям полицейских приставов, в 1-й части Калуги проживали 85 татар (в т. ч. 30 детей) и 6 представителей «прочих народностей». Пристав также располагал сведениями об 1 мусульманском молитвенном доме.

Во 2-й части из мусульман находились только ссыльный шейх Баматгирей-хаджи Митаев с женой и ещё 2 чеченца из с. Автуры. В 3-й части проживали 10 татар. Приставы не отметили наличие в Калуге мусульманских школ (при наличии соответствующей графы в бланке).[4] Это не доказывает отсутствие таковых, но если они и существовали, то неофициально.

В Калужской губ., населённой почти исключительно русскими, грамотность в 1916 г. составляла 33% среди мужчин и меньше 9% среди женщин.[5] Следует учитывать и невысокий качественный уровень знаний считавшихся «грамотными». Среди других народов империи эта проблема была не менее острой.

31.10.1918 опубликовано постановление Народного комиссариата просвещения РСФСР «О школах национальных меньшинств»: «2) Школы национальных меньшинств открываются там, где имеется достаточное количество учащихся данной национальности для организации школы. Количественная норма устанавливается в размере не менее 25-ти учащихся для одной и той же возрастной группы».[6]

Среди протоколов заседаний съезда комиссаров по народному образованию Калужской Советской республики за 1918 г. содержится резолюция: «Съезд признает право за национальными меньшинствами в пределах калужской советской республики на создание национальных школ с преподаванием на родном языке. Эти школы включаются в общую сеть и субсидируются на общих основаниях, причем заведывание этих школ принадлежит местной национальной общине в лице ее представителей под контролем комиссара по народному образованию.»[7] Принятые решения были приведены в жизнь достаточно быстро. В фонде Калужского губернского отдела народного образования (Губнаробраз, ГубОНО, ГОНО) сохранилась «Ведомость Зимнего Бланка текущей статистики 1918-19 уч. года», в которой указана в качестве действующей мусульманская школа г. Калуги.[8]

19 марта 1924 г. состоялось совещание преподавателей школ национальных меньшинств Калужской губ., на котором присутствовали: «преподаватели мусульманской школы – 1; латышской школы – 2; представитель чешского населения – 1; инспектор, инструктор и Зав. Губсоцвосом». По словам преподавателя мусульманской школы, это учреждение помещалось в частной квартире, в ней обучалось 20 человек при 1 учителе, «все руководства получает из Казани». Школа включена в школьную сеть в 1918 г., в 1922  – закрыта, в 1923 – возобновлена, все обучающиеся – дети-мусульмане.[9]

Многие подробности о личности учителя и о самой мусульманской школе зафиксированы в документах благодаря внутреннему конфликту в татарской общине. Когда возник этот конфликт и его реальные причины неизвестны, но в публичную плоскость он перешёл в январе 1925 г. после выхода двух статей в №7 и №16 газеты «Коммуна».[10] Вторая статья написана анонимным автором, выражавшим недовольство группы молодых татар-учащихся инструктивной школы Губполитпросвета работой заведующего 15-й (татарской) школой г. Калуги Салихытдина Алимовича Алимова.

Уже после выхода первой статьи, ГубОНО начал проверку. В отчёте инспектора Аристидова от 19.01.1925 изложены следующие факты: «Татарская школа в г.Калуге. Открыта в 1919 году. Учащихся на 15-е января 1925 года по списку 26 человек. Ежедневная посещаемость 15-16 человек. Из них 5 человек детей детского дома больны и отправлены на длительное лечение в больницу. При посещении мною школы 17 января было в школе учащихся – 7 человек – 6 человек из 1-й группы и один из 2-й группы. Числится в 1-й группе 11 человек, во 2-й – 15 ч. Слабую посещаемость Зав. школой объясняет отсутствием одежды и обуви и болезнями. Несколько человек совсем выехали из Калуги с родителями. Возраст детей от 8 до 15 лет. Занятия ведутся от 8 до 12 часов ежедневно, кроме пятницы /день отдыха/. Учебников достаточно. Привезены – из Казани. Все на татарском языке.

Платности и сборов за обучение никаких нет. Учащиеся обычно дальше 2-й группы учение не продолжают. Родители берут их из школы, как только они научатся мало-мальски читать и писать и усвоят четыре действия над целыми числами. В 1 году чтение производится по букварю на татарском языке, имеется и задачник. В 2-й гр. задачник и книги для чтения «Тарех», где имеются статьи по обществоведению и природоведению. Русскому языку дети не обучаются: для этого нужен учитель из русских.… Топливо дается от ГОНО. Жалованья Алимов получает как работник 1-й ступени за 24 часа. Техн. служащих нет. Дрова колет сам учитель, топит печи, убирает помещение, моет полы его жена бесплатно».[11] Из замечаний инспектор ГубОНО указал лишь на низкую посещаемость школы и необходимость подготовки триместровых отчётов о проделанной работе. Решающим вопросом стал статус С.А.Алимова – в январе 1925 г. его запросили: «Зав. 15-й школой /татарской/. Губсоцвос предлагает Вам сообщить состоите ли Вы служителем религиозного культа и, если не состоите, то представить об этом соответствующее удостоверение». Была сформирована комиссия в составе двух членов Горсовета и представителя ГубОНО, Комиссия посетила занятия, провела встречи с родителями учеников – противниками и сторонниками С.А.Алимова, аргументы сторон подробно изложены в акте. Выводы крайне осторожны и, несмотря на тщательность проверки, комиссия указала на то, что в полной мере объективное обследование школы может провести только человек, владеющий татарским языком.[12]

Нежелание представителей советской власти осуждать или оправдывать Алимова на основании даже детального разбора дела, стремление к объективному рассмотрению обстоятельств, может говорить об отсутствии заранее заданных обвинительных установок у членов Комиссии, что в свою очередь косвенно свидетельствует о непричастности советской власти к появлению упомянутых публикаций в «Коммуне».

С.А. Алимов в свою защиту привёл следующие аргументы: «В 1920 году я состоял агитатором войсковых частей г. Калуги; на эту должность я был назначен Губернским военным комиссаром. Во время Гражданской войны я с честью выполнил свои обязанности. В то же время я руководил политической жизнью всего татарского населения губернии. Под моим председательством на общегородском заседании граждан татар г. Калуги 27 апреля 1920 года состоялось постановление сплотиться вокруг Соввласти на защиту Республики. В то же время я вел и просветительскую работу, состоя учителем <нрзб> татарских детей и 5 батальона В.Ч.К. Если бы я не соответствовал этому назначению, что пытаются из личных побуждений доказать мои неблагожелатели, то Губвоенкомат в такое тяжелое и опасное время, как 1920 год, не допустил бы меня быть агитатором гарнизона и под моим председательством не было вынесено в вышеозначенном заседании категорического постановления защищающего Соввласть».[13] По всей видимости, текст документа написан не С.А. Алимовым, он только поставил подпись. Вообще, в деле имеется несколько надписей (включая небольшое собственноручно написанное заявление), принадлежность которых руке самого С.А. Алимова не вызывает сомнений. На их основании можно сделать вывод, что по-русски даже короткие фразы он писал с ошибками.[14]

В Комиссию заведующий татарской школой представил документы, подтверждающие его слова: «а)Свидетельство об образовании, выданное Алимову Оренбургским мусульманским духовным собранием 29/Х-1916 г., за №1233, на звание имам-хатыба (духовн. зв.) и муталима (учителя), без права совершать духовные требы без утверждения губернского местного начальства, за подписью оренбургского муфтия и членов ахуны; б) Удостоверение Губисполкома от 20/I-25, за №315, о том, что Алимов не зарегистрирован в качестве служителя культа; в) Удостоверение Кал. Губ. Военкомата от 30/VIII-20, №5481/4 о том, что Алимов состоит переводчиком и агитатором по мусульманским войсковым частям; г) Протокол общего собрания мусульман г. Калуги от 27/IV-20 о поддержке Сов. власти, за подписью пр-ля Собрания Алимова; д) Удостоверение личности, выданное Алимову от ГОНО от 16/ХI-21, в звании учителя при Губполитпросвете».[15]

Часть родителей выступили в поддержку учителя: «В Губнаробраз. Узнав, что в газете «Коммуна» появилась статья, набрасывающая тень на учителя нашей татарской школы т. Алимова, мы нижеподписавшиеся граждане-татары г. Калуги единодушно заявляем, что учителя Алимова муллой мы не выбирали, договора с ним на этот счет не заключали, что муллой у нас он не состоит, что он с начала Революции обучает наших детей грамоте, к делу своему относится любовно, дети наши и сироты из детских домов его любят. Алимов за учение детей никакой платы с нас не берет. Мало того, он сам в 1924 г. ездил в Казань и привез оттуда книг для детей, которые раздает беcплатно. Поэтому мы просим Губнаробраз не верить ложному сообщению, напечатанному в газете и оставить т. Алимова учителем, как уже работающего на этом поприще несколько лет». В другом документе его сторонники выразились ещё решительнее: «Вышеуказанный Алимов всё время Революции с нами занимался, и открыл нам глаза к знанию и от такого работника мы уходить не хотим, и у других преподавателей учиться не желаем».[16]

В письме татар-противников С.А.Алимова основной акцент сделан на религиозном статусе учителя. Они указали, что признают его своим муллой и до 1925 г. посещали его по пятницам «для религиозной потребности». По их словам, без С.А. Алимова они «не имели права» венчаться и дать ребёнку имя. Эта группа родителей учащихся-татар просила ГубОНО уволить С.А. Алимова. На письме стоит резолюция: «Временно отстранить от должности. Запросить кандидата у Нацмена в НКП». В этом же письме указано, что муллой С.А. Алимов назначен с 1916 г. Позднее, при встрече с членами Комиссии один из подписавшихся предъявил два метрических свидетельства о рождении его детей за 1914 и 1915 г. за подписью С.А. Алимова. По вопросу о том, состоял ли  С.А. Алимов служителем культа, Комиссия сделала следующий вывод: «По документальным данным – нет, не состоял, но по-видимому некоторые обязанности по культу исполнял в порядке частном и неофициальном, как «ученый» человек (При опросе татар было заявлено, что за неимением офиц. мулл, всякий грамотный татарин может зарегистрировать факт рождения при наличии 2-х свидетелей».[17]

Авторы словаря «Ислам в центрально-европейской части России», ссылаясь на неопубликованное интервью с Мухсиной Салахетдиновной Ишмуратовой (Алимовой), пишут, что С.А. Алимов в течение советского периода не вёл открытой религиозной деятельности, однако оставался на положении неофициального муллы. В Калуге у супругов Алимовых родились все их 8 детей: дочери Сайдя, Файля, Халидя, Халимя, Адиля, Халися, Мухсиня и умерший в младенчестве сын Мухаррям.[18] В списке «учащихся при мусульманской школе №15» от 27.08.1924, составленном самим С.А. Алимовым, указаны «Фагиля» и «Халимя» Алимовы. Их домашний адрес значился как проспект Огарева 22/42.[19]

Резюмируя сведения о татарской школе за период работы в ней С.А. Алимова можно констатировать следующее. Официально школа функционировала с 1918 или с 1919 г., вероятно с перерывом на 1922 г. Встречающиеся названия – мусульманская, мусульманско-татарская, татарская, 15-я (татарская). Свой номер она получила не сразу – ещё 24.11.1919 действовала 15-я советская единая трудовая школа I ступени.[20] С.А. Алимов был руководителем, единственным учителем и де-факто – хозяйственным работником татарской школы, имел официальный статус, получал заработную плату (даже в годы Гражданской войны). С 27.11.1919  в зарплатной ведомости некоторое время числилась сторожем Халимэ Сягитова.[21] По информации, собранной Аристидовым к 19.01.1925: «Помещение, в котором находится школа составляет часть здания, арендуемого Алимовым у Комхоза».[22] Контингент учащихся – дети татар, живущих в Калуге, а также группа сирот из Поволжья, воспитывавшихся в детских домах.

Достоверных фактов преподавания в мусульманско-татарской школе религиозных предметов, хотя бы неофициально, не обнаружено. Посетившая школу 3 февраля 1925 г. Комиссия также не выявила таких фактов: «При сем оказалось: а) В школе шли учебные занятия (письмо, чтение, счет и хоровое пение) – все на татарском языке, причем пение – на современные революционные мотивы».[23]

Уже 2 февраля 1925 г., в Совет по просвещению национальностей не русского языка при Коллегии Народного комиссариата просвещения было направлено письмо: «Ввиду того, что Заведывающий, он-же школьный работник татарской школой г. Калуги т. Алимов не отвечает своему назначению, Калужский Губнаробраз просит откомандировать в его распоряжение кандидата для замещения означенной должности. В Калуге кандидатов нет. Оклад жалованья – 37 руб. 50 коп». Салехов, заведующий татаро-башкирским центральным бюро, предложил занять эту должность студенту из Казани Сабитову Ахмаду Абдурахмановичу.[24] 6.03.1925 подписан приказ ГубОНО №36 о назначении Сабитова и снятии Алимова.[25]

С 1925 г. из Москвы (прежде всего из кооперативного издательства «Нашрият») стала регулярно поступать литература на татарском языке: букварь «Кзыл Юлдуз», книги для чтения и задачник по математике Юсупова, журналы «Маариф» и «Юные товарищи»[26]. Территориально татарская школа уже в марте 1925 г. располагалась на ул. Володарского по тому же адресу, что и 6-я совшкола.[27] По всей видимости, перемещение было связано с увольнением С.А. Алимова.

Сабитов проработал в Калуге недолго. 3.09.1925 Совет по просвещению национальностей не русского языка сообщил: «Тюркский Отдел СНМ НКП по докладу т. Сабитова, Зав. Т/Б школой г. Калуги, постановило слить тат. школу с 6-й Совшколой на правах Тат. Отделения. Тюркский Отдел рекомендует шк. работником по родному языку для этого отделения т. Юсупова Гумера проживающего в г. Калуге».[28] Гумер Юсупов был назначен на эту должность с 10.09.1925. С августа 1925 г. организуется 15-я советская школа 7-летка,[29] уже не имеющая отношения к татарской.

Татарская группа в 6-й школе существовала ещё некоторое время. Однако 1.10.1926 вышел приказ ГубОНО: «§20. В виду незначительной посещаемости детьми татарской группы при 6-й школе, таковую с 16 сентября ликвидировать. … §21. Преподавателя татарской группы при 6-й школе тов. Юсупова с 16-го сентября освободить от занимаемой должности ввиду ликвидации татарской группы».[30]

Официальные документы не сохранили многих подробностей, особенно относящихся к сфере межличностных отношений. Однако имеющиеся факты позволяют констатировать, что выход внутреннего конфликта в татарской общине в публичную плоскость в январе 1925 г. и последовавшее снятие С.А. Алимова стали для татарской школы потрясением, от которого она так и не смогла оправиться.

1 Тема национальных школ ранее затрагивалась сотрудником ГАКО Е.А.Зимичевой – Национальные школы в Калужской губернии (1917-1929 гг.). / Публ. и сопр. статья Е.А.Зимичевой. – Калуга, 1990. – 26 с.
2 Автор выражает признательность за помощь в подготовке статьи начальнику отдела организационной и методической работы ГАКО Н.В.Зиновкиной и доценту КГУ им. К.Э.Циолковского, к.и.н. В.В.Куркову.
3 ГАКО, ф. 783, оп. 1, д. 239, л. 14.
4 ГАКО, ф. 783, оп. 1, д. 998, л. 17-17д.
5 Памятная книжка и адрес-календарь Калужской губернии на 1914 год. – Калуга, 1914, с. 11 (3-я паг.).
6 Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства, 1918, №80, ст. 835.
7 ГАКО, Р-38, оп. 1, д. 174, л. 1. Документ не содержит подписи, не датирован.
8 ГАКО, Р-3, оп. 1, д. 13, л. 1(об.).
9 ГАКО, Р-38, оп. 1, д. 52, л. 24.
10 «Похождения муллы» Алимова. (Еще раз о татарской школе)». //«Коммуна» №16 от 20.01.1925, с. 4.
11 ГАКО, Р-38, оп. 1, д. 289, л. 34.
12 ГАКО, Р-38, оп. 1, д. 289, л. 6, 37(об.).
13 ГАКО, Р-38, оп. 1, д. 289, л. 33-33(об.).
14 ГАКО, Р-38, оп. 1, д. 289, л. 12, 26.
15 ГАКО, Р-38, оп. 1, д. 289, л. 36.
16 ГАКО, Р-38, оп. 1, д. 289, л. 29, 30.
17 ГАКО, Р-38, оп. 1, д. 289, л. 35-35а., 36а (об.), 37(об.).
18 Ислам в центрально-европейской части России. / Отв. ред. Д.З.Хайретдинов. – М., 2009, с. 17-18.
19 ГАКО, Р-38, оп. 1, д. 52, л. 33(об.)-34.
20 ГАКО, Р-38, оп. 1л/с, д. 59, л. 1.
21 ГАКО, Р-38, оп. 1л/с, д. 43, л. 276, 307.
22 ГАКО, Р-38, оп. 1, д. 289, л. 34.
23 ГАКО, Р-38, оп. 1, д. 289, л. 36(об.).
24 ГАКО, Р-38, оп. 1, д. 289, л. 5, 9.
25 ГАКО, Р-38, оп. 1, д. 50, л. 59.
26 ГАКО, Р-38, оп. 1, д. 289, л. 25; Р-38, оп. 1, д. 72, л. 61, 102.
27 ул. Володарского, 31 (ГАКО, Р-38, оп. 1, д. 72, л. 134).
28 ГАКО, Р-38, оп. 1, д. 289, л. 44.
29 ГАКО, Р-38, оп. 1, д. 50, л. 148, 126.
30 ГАКО, Р-38, оп. 1, д. 83, л. 64(об.).

Красин В.М.,[2] к. и. н., главный архивист Государственного архива Калужской области

Тезисы выступления на XVI Всероссийской научной конференции «Вопросы археологии, истории, культуры и природы Верхнего Поочья» (Калуга, 7-9 апреля 2015 г.)